С юности мне интересны людские судьбы. Вернее, жизненный путь человека и преодоление им выпадающих трудностей. Наверное, поэтому моя самая любимая литература – это произведения о Великой Отечественной войне. В ней цельные и сильные натуры совершали подвиги во имя Родины и Человека, во имя Жизни и Любви. Павка Корчагин, Зоя Космедемьянская, Николай Плужников, Мирра, Алексей Маресьев…

Мне ясен и понятен их путь – служение высшем идеалам Человечества – миру и добру, справедливости и милосердию.

В судьбы творческие – поэтов и писателей, я стала заглядывать несколько позднее, словно заходя на чаепитие в Ясную поляну к Льву Николаевичу Толстому… Или к Наталье Николаевне Гончаровой - Пушкиной и Александру Сергеевичу Пушкину, когда с особым трогательным чувством заходила в комнаты их дома на Мойке 12 в Санкт-Петербурге. Помню эту милую детскую – небольшую, в светлых тонах, где росли их дети. Кабинет Александра Сергеевича с личной библиотекой и мебелью, необходимой поэту – письменный стол, чернила, подсвечник, оставленные черновики незавершенных произведений… Тогда, побывав на Мойке 12, я думала, как бы сложилась жизнь поэта, если бы не было дуэли на Черной реке и всей перипетии тех суетных событий перед ней ?.. Наверное, только так и не иначе по замыслу Свыше, потому что это была бы другая судьба, и, быть может, не поэта Пушкина…

Позднее стала путешествовать по музеям-усадьбам писателей и поэтов Серебряного века. Помню, как удивила меня скромная и аскетичная обстановка дачи Антона Павловича Чехова в Ялте. Кабинет, где он работал, напоминал келию монаха, чем писателя. Навсегда остался в памяти растущий на небольшом клочке земли бамбук, так необходимый в изготовлении удочки, потому что Антон Павлович любил рыбачить.
Уединенной, с простой обстановкой осталась для меня дача Александра Александровича Блока с интересным, почти игровым названием – Шахматово. Дорожка к усадьбе походила по смешенному лесу – островку затерявшейся в Подмосковье Мещеры. Можно предположить, что именно здесь, наедине с деревьями и травами, рассветным солнцем и призывным пением птиц встающего летнего дня поэт, сочинил воодушевляющие и дорогие мне строки:

О, я хочу безумно жить:
 Всё сущее — увековечить,
 Безличное — вочеловечить,
 Несбывшееся — воплотить!

 Пусть душит жизни сон тяжелый,
 Пусть задыхаюсь в этом сне, —
 Быть может, юноша веселый
 В грядущем скажет обо мне:
 
Простим угрюмство — разве это
 Сокрытый двигатель его?
 Он весь — дитя добра и света,
 Он весь — свободы торжество!

В судьбах любимых писателей и поэтов я искала ответы на многие вопросы смысла земного бытия… И находила… Например, творить и дарить миру добро и свет, о чем писал Александр Александрович Блок.

И во времена своего неповторимого, счастливого студенческого прошлого я тоже искала ответы на эти же извечные вопросы, в том числе: как пишут стихотворения?… Но разве можно понять «из какого сора растут стихи, не ведая стыда…», - писала Анна Андреевна Ахматова.

Сейчас мне кажется, что мое московское студенчество было так давно, словно на далекой светлой и творческой планете… Правда, сохранившиеся фотографии и зарисовки встреч, знакомств, бесед до сих пор живут в памяти моей души и моего сердца. И именно там, глубоко в сердце моей памяти хранится все то доброе, что связывало нас дружбой с Федором Черепановым.

Наше знакомство и общение так и осталось душевным и светлым, как солнечный луч в пасмурном дне. Потому что осталось там, в далеких и счастливых годах моего студенчества и в просторных коридорах общежития на Добролюбова. Иногда мы с Федей пили чай с пироженными, которые приносил он, и беседовали о литературе, а также о жизни и о любви, о вечности и о Боге. Правда, за давностью лет многое стерлось и позабылось. Остался в памяти студенческий образ-портрет Феди – молодого и современного поэта: худощавый, со светлыми волосами, цвета спелой пшеницы и умными, добрыми, голубыми глазами. Всегда приветливый, молчаливый, будто сосредоточенный на своей внутренней жизни, словно православный монах с Афона. И эта его внутренняя, сдержанная работа души переросла в глубокий православный огонек лампады, который засветился в духовном мире Федора и в его мировоззрении, а также в его поэтическом творчестве.

Вспоминая утренние воскресные походы Федора в храм на божественную литургию, я думаю, что именно православие стало той неугасимой лампадой, тихий и неугасающий свет которой помог ему верить, жить, любить и заниматься поэтическим творчеством в Москве. Именно этот неугасающий свет лампады его жизни помог ему пережить и перестрадать все трудности и испытания, выпавшие на его пути: потерю дома и родных, а также малой родины – Северного Казахстана. Сохранил его жизнь на войне за русский мир в Приднестровье. И привел его в легендарный Литературный институт им. А.М.Горького.

Сейчас, перечитывая произведения Федора, хочется сказать, что нашей современной русской литературе был подарен глубокий, настоящий русский поэт с высокой и широкой силой таланта. Возможно, в будущем его имя поставят в один ряд с поэтами «тихой лирики» - такими, как Николай Рубцов, Николай Тряпкин, Василий Казанцев…
Врожденный дар к Слову передался Федору вместе с любовью к родителям, к родному дому, к России. Для меня он - подлинный русский поэт – светлый и православный, с тонкой душевной и духовной организацией, наделенный глубинным, внутренним чувствованием Слова. Именно оно способствовало тому, что в своих произведениях Федор создавал только свои, отличительные и запоминающиеся образы-сравнения, доверительные и задушевные: «Грустно, грустно, милая… Словно юность минула, Словно песня сгинула, Словно счастье – ложь». Находил свои образы-метафоры, образы-олицетворения, которые составляют поэтический язык автора: «там тихо путешествует трава», «как сказывают сказку дерева», «этой осенью, этой музыкой свою душу успеть дописать». И через этот язык он выплескивал, высказывал, вырисовывал свой собственный взгляд на мир. И в то же время, рассказывал о себе, чтобы оставить после себя нетленное и вечное русское Слово. Будто помня завет Александра Сергеевича Пушкина: «Глаголом жги сердца людей…».

И Федор следовал этому завету, «зажигая сердца» своими полноправными и полновесными стихотворениями. В них он писал, страдая и любя, и о современном состоянии России, и о своей собственной судьбе. И доверительно раскрывал, делился самым сокровенным - чувствами к родным, к друзьям, к любимой, к неспокойной судьбе России:

В этом золоте вечер — не вечер,
И шумит листопад по лесам.
Словно ветру и звёздам навстречу
Порывается Русь к небесам.

Поднимаются скорби и беды,
И гремит неоконченный бой…
Не бывало ни красных, ни белых
-Мы в душе разбирались с собой.

Даже Ангела светлую руку
Отвели, словно ветвь от лица.
Дай допить до конца эту муку,
О себе дорешить до конца.

Нагрешили без толку и меры,
Дожились до голодной сумы.
Не лишай только, Господи, веры
В заповеданный свет после тьмы.

Лишь родное вступить и сумеет
В этот сад, где шумит листопад.
А чужое, с повадками змея,
Подползёт и отпрянет назад.(«Устье каменных гор»)

В этих строках образно и проникновенно выписан внутренний мир Федора Черепанова – его православный дух и светлая душа, доброе сердце и цельный, твердый, смелый русский характер, к которому прикоснулась моя душа и мое сердце. И, наверное, поэтому, я решила написать и посвятить другу своего студенчества следующие поэтические строки:

Ты ушел на рассвете -
В свет Крещенья, один…
Помолился, простился…
И за все всех простил.
Ты ушел на рассвете –
Так же светло, как жил.
И душа твоя с Богом –
От земли – Высоко!…
Завершилась дорога
И тебе –Там - Светло…
Но твой голос на годы,
Может быть, на века?...
У земного порога…
Ты ушел навсегда,
Завещав нам – стихи:
Слово, буква, строка
воплотились в созвездья,
Нет у них рубежа.
Память жизни - бессмертна,
Как поэта душа.

После них не нужно ничего писать и объяснять… Только перечитывать произведения Федора Черепанова в поэтических сборниках: «Гремячий ключ»(1998 г.), «Устье каменных гор» (2000 г.), «Гусиная пристань»( 2002 г.), которые в скором времени будут переизданы, и обретут новую жизнь под мирным небом будущей России, о чем предвидел поэт:

«Россия начнет, будто встарь, превращенья
Гонимых в созвездья, скитальцев – во птиц».

Наталия Ильина, весна 2026 года.